О ЦЕННОСТЯХ

Работа с памятью — это работа с ценностями и опытом. Современное искусство — это работа с ценностями и опытом. На пересечении этих пространств и находится наш проект
О ЦЕННОСТях
Работа с памятью — это работа с ценностями и опытом. Современное искусство — это работа с ценностями и опытом. На пересечении этих пространств и находится наш проект
СОВМЕСТНЫЙ ПОИСК ОПТИКИ БУДУЩЕГО В МЕДИУМЕ ПАМЯТИ
Наша задача — работа со сложными моментами прошлого в такой оптике будущего, в которой риск повторения социальных катастроф был бы минимизирован.

Проработку прошлого мы понимаем как рациональный анализ причин и природы трагических событий, память о которых влияет на настоящее, а также практики работы социума в контексте памяти. Мы различаем историю и память, отдаем себе отчет в том, что память часто внерациональна и эмоциональна.
Проработка прошлого предполагает общее усилие понимания, которое включает как открытую публичную дискуссию, так и практическое осознание системы ценностей, запускающих нашу картину мира.

Мы видим, что в последние несколько десятков лет прорывы в проработке прошлого происходили в поле искусства. Это максимально продуктивное поле, и в него мы приглашаем всех, кто хочет сложить пазл проекта будущего в медиуме памяти. Современное искусство запускает дискуссии и поиск — наш проект не об искусстве, а об общем жесте вопрошания и поиска ответов.

ЖИЗНЬ И ДОСТОИНСТВО ЧЕЛОВЕКА КАК ЦЕННОСТНОЕ ОСНОВАНИЕ ПРОЕКТА
Проработка прошлого ведется не только и не столько в поле научного знания, но прежде всего в поле памяти. После Второй мировой войны первым словом в описании будущего становится слово «прошлое». Трагедии, в которые было ввергнуто человечество в ХХ веке, имели в своей основе признание возможности видеть одну группу людей менее достойной жизни, нежели другие; возможность вменить людям в вину принадлежность к определенной категории.

Расчеловечивание стало основой катастрофы — поэтому в основу образа нового мира были положены ценности жизни и достоинства человека. На них выстраивается картина мира, в основание которой встраивается Всеобщая декларация прав человека 1948 года. Ценностная рамка нашего проекта формируется вокруг признания высшей ценности жизни и достоинства.

Взгляд в сторону тоталитарных режимов ХХ века дает возможность понять, что ценностные иерархии, ставящие что-либо выше жизни и достоинства — нацию, расу, партию, — порождают катастрофы. Мы знаем, что если это случилось однажды — это может повториться.
Память дает нам смелость знать, на что способен человек, поверивший в фантомное надчеловеческое, руководящее жизнью этого мира. Память может стать тем медиумом, в котором мы выстраиваем проект будущего, сфокусированный на правах человека.

В поле памяти никто из нас не может претендовать на роль демиурга. Когда некто убежден, что имеет исключительное право привести других к единственно правильной истине, он берет на себя роль божества. В основании таких проектов лежит видение других людей неполноценными, неспособными прорабатывать прошлое самостоятельно. Это та же расчеловечивающая оптика и видение человека инструментом, которые лежали в основе тоталитарных проектов. Мы готовы вступать в разговор и понимаем, что наша готовность может встретить отказ.

Нам может не нравиться то, как видят другие, но мы признаем их право на собственную интерпретацию событий прошлого. И готовы услышать аргументы, но не расчеловечивающую риторику. Мы отдаем себе отчет, что наши подходы к работе с прошлым могут быть для кого-то неприемлемы. Мы готовы объяснять свою позицию для тех, кто готов с нами говорить.

ВИНА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ — ГДЕ МЫ?
В оптике прав человека мы можем задавать вопросы о природе взаимоотношений человека с прошлым и об ответственности за события прошлого. Именно способ видения этих отношений становится источником конфликтов: отождествляя себя с представителями своего сообщества в прошлом, человек может испытывать гордость или стыд, а также обвинять представителей другого сообщества в совершении преступлений против «себя». На самоотождествлении с большими коллективами строятся и представления о дружбе или ненависти между народами или государствами.

В своем понимании природы больших социальных общностей мы опираемся на конструктивистский подход, который базируется на представлении о творческом и динамичном развитии этих общностей в зависимости от коллективного действия. Конструктивистский подход не предполагает существования генетического и «ментального» единства всех представителей одной нации, государства, сословия.

Мы исходим из различения понятий вины и ответственности. Человеку может быть вменена вина только за те деяния, которые он совершил сам (или за преступное недеяние), а не за его принадлежность к группе. Человек не может быть обвинен за деяния, совершенные не его руками, тем более до его рождения.

Попытка возложить на современного человека вину за деяния прошлого противоречит основным принципам справедливости и пересекается с концепцией «коллективной вины», которую использовали тоталитарные режимы для расчеловечивания тех, кого они обозначали как врагов: любой представитель группы вне зависимости от своих действий признается виновным.

В определении понятия ответственности мы следуем за Виктором Франклом: «Обладание ответственностью составляет достоинство человека, достоинство каждого отдельного человека». При этом очевидно, что человек свободен входить в коллективную идентичность. Для понимании способа включения индивида в коллективную память значимы рассуждения Карла Ясперса о своей связи с сообществом, частью которого он сам себя признал.
Признание ответственности достоинством отдельного человека и знание об идентификации индивида с сообществом заставляет нас задать себе вопрос, можем ли мы игнорировать неприятные для нас моменты прошлого нашего сообщества, основываясь на убежденности в своей непричастности.

Однажды произошедшая катастрофа служит для нас предупреждением о том, что подобное может произойти вновь. Одним из способов противодействия повторению оказывается проработка прошлого, называние преступления преступлением и утверждение готовности противостоять повторению преступления в какой угодно новой форме. Так, проработка геноцидного прошлого неизбежно приводит к противостоянию любой форме геноцида, а не только той, которая уже случилась. Поэтому ответственность за проработку прошлого и сохранение памяти ложится на любого человека, принимающего на себя коллективную идентичность. Если современный человек отказывается от проработки прошлого и признания, что преступление всегда возможно, он способствует открыванию ворот для его возвращения.

Итак, нет коллективной вины, но возможна разделенная ответственность за сохранение памяти и проработку прошлого. Принятие на себя коллективной идентичности является индивидуальным решением. Эмоционально переживаемое чувство гордости или стыда за членов своей группы может иметь разные последствия — или закрыть глаза на все плохое, или смотреть открытыми глазами. Следуя за Теодором Адорно, мы можем заявить: «Все зависит от того, в каком виде представляется прошлое: становится ли оно лишь предметом укора или же мы преодолеваем ужас, находя в себе силу постигать непостижимое».

Если речь идет о принадлежности к большой общности (например, к государству), установка на ценность человеческого достоинства ставит вопрос о сохранении памяти тех, чьи потомки в силу разных причин уже не живут на этой территории. Иногда у людей, живших на тех же улицах или берегах, что и мы, нет никого, кто мог бы их помнить. Иногда мы не знаем даже имен — не знаем ничего, кроме факта смерти. Делом нашей человечности является поддержание этой памяти, а не поиск внешних ответственных.

ОТ «ПОТРЕБЛЕНИЯ» ПАМЯТИ К РАБОТЕ С ПАМЯТЬЮ
Одним из главных последствий пребывания в тоталитарном пространстве есть отказ от понимания значимости жеста самоопределения. Наш проект — о том, как включить в опыт каждого понимание работы памяти.

Зачем? Мы уверены, что обезоруживание манипулятивной функции прошлого возможно только через вхождение во взаимоотношения с прошлым, простраивание собственного отношения к событиям прошлого.

Память — территория общей ответственности, а не пространство власти. Память — это о том, что человек делает в рамках своего проекта жизни.
Значимым для нас является рассуждение Поля Рикера о диссенсусе по поводу прошлого, который может существовать только в демократической установке. Наша цель — не транслировать собственную схему понимания истории, а вовлекать в общий поиск, который подтолкнет людей к готовности вырабатывать свою позицию, признавать свои ошибки, дополнять свою картину мира аргументами других людей. Создание такого поля ответственного обсуждения расширяет пространство действия гражданского общества, что и является нашей целью.

Разговор предполагает наличие разных визий — в пределах одной и той же оптики разговаривать не о чем.

ПРИМИРЕНИЕ В КОНТЕКСТЕ КОЛЛЕКТИВНОЙ ПАМЯТИ — НЕ ЗАБВЕНИЕ, НО ПРОРАБОТКА
Память — мощный катализатор вражды и войны. Война памятей сталкивает людей в противостояниях, имеющих корни в современном мире. Обиды прошлого толкают людей на убийства и ненависть сегодня. В 1995 году в боснийской Сребренице одни люди убивали других, объясняя это тем, что произошло в 1348-м. Многие действия сегодня провоцируются ресентиментом — желанием отомстить за то или иное событие прошлого. После серьезных конфликтов один из самых важных вопросов — как создать возможность жизни дальше?

Есть примеры «примирения» государств — как правило, они происходят после взаимного признания вины. Есть примеры залечивания ран социального тела через работу «Комиссий правды и примирения» — практика социального примирения в таком контексте была разработана в ЮАР для создания возможности жизни после падения режима апартеида.

Одной из целей нашего проекта является поиск путей примирения общества в контексте коллективной памяти. «Памяти» примиряться не могут, примириться могут люди.
Что такое примирение в поле памяти? Это не попытка оказаться «над конфликтом», умолчать о травмах и преступлениях, «не ворошить прошлое». Политика умолчания откладывает конфликт, который обязательно однажды взорвется.

Примирение — не прощение преступлений прошлого. Примирение — это совместное проговаривание того, что произошло, и готовности противостоять повторению преступлений. Более того, примирение возможно именно в контексте признания преступления преступлением.

Неидентичность примирения и прощения становится очевидной, когда мы задумываемся, кто имеет право прощать. Акт прощения может совершить только тот, против кого совершено зло, — как это сделала, например, Ева Кор. Как мы не несем ответственность за чужие деяния, точно так же у нас нет власти простить преступление, совершенное не против нас. Для тех, кто осмысляет прошлое, существует проработка прошлого, работа над примирением в контексте прошлого.

«КОНЕЦ ИСТОРИИ» — В ПРОШЛОМ
События прошлого не даны нам в непосредственном восприятии — требуется осознанное усилие для их представления. Искусство работает с представлением реальности средствами воображения. Академический историк реконструирует событие прошлого из хаоса доступных данных. Академическое и художественное воображение — процессы, отражающиеся друг в друге и проверяющие друг друга на прочность.
Травма катастроф телеологических проектов ХХ века, быстро закончившийся оптимизм идеи «конца истории», тотальная сосредоточенность на прошлом в оптике поиска «наследия» — все это очерчивает поле напряженного вопрошания о будущем. Не в контексте жесткой историцистской схемы, но в негарантированном прощупывании точек опоры. Эта точка и есть точка отсчета нашего пути.
ПОДПИШИТЕСЬ НА РАССЫЛКУ НОВОСТЕЙ ПРОЕКТА!


Минуле / Майбутнє / Мистецтво реализовано в партнерстве с forum ZFD (Форум гражданской службы мира) в Украине – международной организацией, которая сотрудничает с гражданским обществом стран, находящихся в ситуации конфликта. forumZFD работает совместно со специалистами в области миротворческой деятельности в Германии и в десятках других стран Европы, Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии.